Bullshit jobs

Мартышкин труд. Когда работа становится бессмысленной и обессмысливающей

Автор: Борис Сумароков
Лучше всего у каждого из нас получается считать чужие деньги и оценивать чужую работу. Предаваясь этим увлекательным занятиям, человек обычно приходит к выводу о том, что мир несправедлив, получаемое им вознаграждение мало, а вокруг чересчур много людей, профессий и отраслей, труд которых не нужен, но переоценен, фиктивен или бессмыслен. Этот стандартный взгляд на мир не так уж плох — гораздо хуже, если вы оцениваете подобными эпитетами свою собственную работу.

Поиск тех, кто не работает, а бьет баклуши, но почему-то числится работающим, мы можем вести на трех уровнях: 1) компания, организация; 2) экономика как комплекс; 3) общество как совокупность собственников, наемных работников, бенефициаров и т. п.

Как обычно, в бизнесе проще всего: обычно описывают осуществляемые компанией бизнес-процессы и на основании этого описания сокращают лишние рты и фиктивные рабочие места. Теоретически все это происходит в интересах собственника — для уменьшения издержек и, соответственно, увеличения прибыли. Вы это видели не раз, так что такой взгляд («А зачем нам столько народа в бухгалтерии?») не является для вас сюрпризом. Что получается в результате, нужно разбираться в каждом отдельном случае.

Работа не волк. А кто? / 

Молчи, скрывайся и таи

А вот на уровне экономики в целом с пустыми или ненужными рабочими местами начинаются таинственные метаморфозы. Например, существует термин «скрытая безработица», описывающий ситуацию, когда: 1) место работы существует; 2) юридически оно остается за человеком, у которого сохраняются определенные отношения с работодателем. Но смысл в существовании этого рабочего места с точки зрения экономической эффективности более чем спорный: либо человек фактически не работает, либо его занятость неполная по сравнению с экономически эффективным режимом работы, а иногда и заработная плата ему не платится. Остается рабочее место, пустое или бесполезное.

Дальше в трактовке скрытой безработицы начинается чехарда: какие случаи включать в круг описываемых явлений, какие — нет? Сезонное отсутствие работы включаем? А административные отпуска по инициативе нанимателя? А тех, кто ищет работу, не регистрируясь в качестве безработного? Чувствуете, какая интрига? Во второй половине ХХ века, когда термин «скрытая безработица» получил распространение, под ним понимали любое нерациональное, неполное, неэффективное и т. п. использование рабочего времени либо профессиональных способностей работников.

Естественно, оценивать такое использование каждый участник рынка труда будет по-своему: один взгляд — у государства, другой — у международных институтов, третий — у нанимателей, четвертый — у проф­союзов и так до бесконечности. К тому же скрытую безработицу можно регистрировать (неполная рабочая неделя, отпуска по инициативе администрации и т. п.), а можно не регистрировать. Поэтому с ней государство обычно играет в ту же игру, что и с открытой безработицей: в одних случаях считает от пола, в других — от плинтуса, в третьих — от потолка. И все остальные вовлеченные в ситуацию стороны делают точно так же.

Массив скрытой безработицы, которая не регистрируется и не отображается официальной статистикой (избыточная внутрикорпоративная занятость плюс не регистрирующиеся, но ищущие работу люди), можно оценить только с помощью специальных методик. Это та часть айсберга лишних, пустых, ненужных, никудышных и т. д. рабочих мест, которая в буквальном смысле скрыта, но с началом кризиса всплывает на поверхность.

На Западе существовала (а кое-где и сейчас существует) практика субсидирования избыточной занятости (т. е. скрытой безработицы) для стабилизации рынка труда. Точно так же существовала и существует такая практика и у нас. Например, если вынести за скобки трудовую миграцию и на глаз оценить скрытую безработицу в объеме 10%, то выяснится, что ее контуры в основном совпадают с т. н. «тунеядцами».

Cправка office life
На протяжении последних десятилетий оценки скрытой безработицы в Беларуси варьировались в пределах 5–10% занятых в экономике. Под действие Декрета № 3 от 2 апреля 2015 года «О предупреждении социального иждивенчества» попали 470 тыс. граждан страны, получивших в 2017 году письма от МНС. По данным Белстата, в декабре 2018 года в отечественной экономике было занято 4,336 млн человек.

На феномен скрытой безработицы ученые набрели давным-давно: еще в XIX веке он существовал в сельском хозяйстве (сезонная неравномерность спроса на труд) и тех сферах деятельности, которые сегодня называют малым и средним бизнесом (МСБ) и которые критически зависимы от спроса в конкретное время в конкретном месте. Иными словами, скрытая безработица — это не про то, что кто-то от кого-то скрывает мозолистые руки, профессиональные навыки и рабочие места. Это про то, что трудовые ресурсы используются нерационально, нередко — и вовсе бессмысленно.

Кейс с мартышкой и Крыловым

Что изменилось с тех пор, как ученые ввели понятие «скрытая безработица»? Многое, очень многое. Во-пер­вых, как-то незаметно подкралась очередная промышленная революция, которая грозится еще более радикально сократить количество рабочих мест: роботы, 3D, цифровизация, уберизация и, как принято писать в соцсетях, «вот это вот всё». Во-вторых, на Западе возникла идея безусловного базового дохода — ты можешь не работать, но получать денежку, чтобы что-нибудь потреблять и тем самым поддерживать спрос. Как-нибудь мы распишем эту идею подробнее, но пока просто констатируем: раньше в общественном сознании такого в помине не было, независимо от того, каким то или иное общество видело свое будущее — капиталистическим, социалистическим или вообще каким-нибудь растафарианским.

Почему люди быстро согласились с идеей о том, что рабочие места следует сокращать, а неработающим — просто так давать деньги на существование? Они осознали, что значительная часть рабочих мест, которые им предлагаются или даже ими занимаются, экономически неэффективны. По-русски работа, которая на фиг никому не нужна, потому что бессмысленна, называется мартышкин труд. Как это нередко бывает, родословная этого фразеологизма восходит к басне Ивана Андреевича Крылова.

Библиотека Office Life
Иван Андреевич Крылов
Иван Андреевич Крылов с картины Ивана Эггинка (1834) смотрит так, что сразу ясно: феномен непродуктивной занятости он изучал не в Йеле или Гарварде, а на практике. Источник: smallbay.ru

И. А. Крылов

Обезьяна

Как хочешь ты трудись;
Но приобресть не льстись
Ни благодарности, ни славы,
Коль нет в твоих трудах ни пользы, ни забавы.
—————————————
Крестьянин на заре с сохой
Над полосой своей трудился;
Трудился так крестьянин мой,
Что градом пот с него катился:
Мужик работник был прямой.
Зато, кто мимо ни проходит,
От всех ему: спасибо, исполать!
Мартышку это в зависть вводит.
Хвалы приманчивы, — как их не пожелать!
Мартышка вздумала трудиться:
Нашла чурбан, и ну над ним возиться!
Хлопот Мартышке полон рот:
Чурбан она то понесет,
То так, то сяк его обхватит,
То поволочет, то покатит;
Рекой с бедняжки льется пот;
И наконец она, пыхтя, насилу дышит:
А все ни от кого похвал себе не слышит.
И не диковинка, мой свет!
Трудишься много ты, да пользы в этом нет.

Что не так с мартышкой? Ее не назовешь жертвой скрытой безработицы. Но ее деятельность не создает ценности и не добавляет чурбану (который сам по себе какой-то ценностью, наверное, обладает) никакой добавленной стоимости. Мартышка работает самоотверженно и честно. Возможно, она даже не рассчитывает на материальное вознаграждение — просто занимается волонтерством. Правда, она ожидает общественного одобрения, но тут мартышкины планы терпят фиаско.

Давайте немного изменим ввод­ные. Представьте себе, что мартышка получает за свои манипуляции с чурбаном денежку. И формально ее работа является общественно поощряемой: «Ваши усилия очень важны для нас!» Более того, мартышек много, они конкурируют друг с другом, рекрутируются специализирующимися на акробатических номерах с чурбанами организациями разных форм собственности, учитываются статистикой как трудоустроенные, платят налоги и т. п. Наконец, с точки зрения престижа мартышкой быть круче, чем крыловским крестьянином: скоро роботы будут за него, дурака колхозного, пахать, а он все горбатится!

У современной мартышки только одна проблема: она способна к осознанию того, что ее труд не имеет смысла, хотя по тем или иным причинам может отгонять от себя эту мысль. То, что мартышка занята бессмысленным трудом, в современных условиях является не ее виной, а скорее ее бедой.

Мартышка по-английски

В современном англоязычном сленге мартышкин труд называется bullshit job. Да, это можно перевести на русский буквально: «говно-работа». Но мы ограничимся более сдержанной и тактичной аббревиатурой BJ.

У этого термина уже есть свой тео­ретик — профессор антропологии Лондонской школы экономики Дэвид Рольф Гребер, ранее работавший в Йельском университете. Его перу принадлежит книга Bullshit Jobs: A Theory (2018), ключевые идеи которой он излагал в СМИ с начала 2010-х. Если погуглите русскоязычные публикации на эту тему (характерно, что она оказалась интересна как глянцевым журналам, так и айтишному habr.com), то обнаружится, что большинство из них восходят к интервью с Гребером или статьям о нем в New Yorker, Strike Magazine, Vox и других изданиях. Гребер — левый, причем очень левый: он снискал известность как один из основателей движения Occupy Wall Street и сам называет себя революционером.

Дэвид Рольф Гребер
Глядя в глаза Дэвиду Рольфу Греберу, профессору Лондонской школы экономики, почему-то сразу веришь его утверждению, будто в старину люди работали по 3-4 часа и им хватало. Источник: The Guardian

Левые обычно выступают как сильные, но очень пристрастные социальные критики, поэтому тезисами Гребера мы будем пользоваться с осторожностью. Исходная точка его рассуждений — известный прогноз великого английского экономиста Джона Мейнарда Кейнса, сделанный в 1930 году: мол, к концу века технологический прогресс настолько увеличит производительность труда, что возможен переход на 15-часовую рабочую неделю. На дворе XXI век, а прогноз Кейнса не сбылся. Обычно это объясняют рождением общества потребления, потребовавшего от экономики бесконечно большего количества и разнообразия хлеба и зрелищ. Гребер не согласен:

Эта милая нравоучительная сказка не является правдивой. Да, начиная с 1920-х годов мы были свидетелями создания бесконечного разнообразия работ и отраслей промышленности, но лишь немногие из них имели отношение к производству и распространению суши, айфонов и модных кроссовок.

Антрополог анализирует статистику рынка труда США и Великобритании с 1910 по 2000 год. Его выводы таковы: избыточные трудовые ресурсы из-за автоматизации покидали отрасли, связанные с производством, и перетекали в отрасли, связанные с обслуживанием и управлением, формируя своего рода глобальный оргсектор или глобальный бэк-офис. Вот там-то и возник феномен BJ.

Библиотека Office Life: Дэвид Гребер

«Число менеджеров, клерков, специалистов и работников сферы продаж и услуг утроилось с 1/4 до 3/4 от общего числа занятых... Вместо уменьшения времени работы и освобождения населения Земли для занятий своими собственными проектами, увлечениями, мечтами и идеями мы стали свидетелями вздутия не столько сферы услуг, сколько административного сектора, создания сферы финансовых услуг и телемаркетинга, беспрецедентного расширения секторов корпоративного права, управления образованием и здравоохранением, человеческими ресурсами и публичными отношениями.
Причем численность занятых в них даже не учитывает всех тех людей, чья занятость связана с осуществлением безопасности, административной и технической поддержкой этих отраслей и, если уж на то пошло, дополнительных сфер деятельности (например, круглосуточной доставки пиццы или мойки собак), которые существуют только потому, что все остальные люди тратят большую часть своего времени на другую работу».

Гребер атакует и зачисляет в BJ те виды работ, которые традиционно не очень любимы левыми социологами: в финансовом секторе, в рекламе и коммуникациях, в сфере услуг и т. п. Здесь он, как часто бывает, откровенно перегибает палку. Например, автор термина BJ считает бесполезными корпоративных юристов. Вряд ли это так, хотя в среде самих корпоративных юристов есть немало шуток на тему их полезности — вплоть до того, что, дескать, ими можно заменять лабораторных мышей при опытах. При этом количество профессионалов, реально востребованных бизнесом, среди них исчисляется единицами — и их либо знают по именам, либо отбирают по рекомендациям. Сколько пиарщиков числится в штатном расписании отечественных компаний — и сколько из них реально производят достойный продукт? Сколько людей носят гордое звание менеджеров чего-нибудь — и сколько из них реально этим чем-нибудь управляют? Обозначенная Гребером проблема существует, даже если не принимать его взглядов: перепроизводство кадров для тех или иных BJ, притом что реальный спрос с лихвой покрывается ограниченным количеством профи.

Но ведь капитализм по логике вещей должен беспощадно выкорчевывать BJ в своей борьбе за минимизацию издержек и максимизацию прибылей... Почему этого не происходит? Потому что BJ — плод не экономической, а какой-то другой логики. Скорее всего, речь идет о логике социальной и управленческой. В 1970-х годах произошло срастание корпоративного и финансового капитала, они и перекроили глобальную экономику таким образом, чтобы контролировать и эксплуатировать наемных работников, загружая их BJ.

Библиотека Office Life: Дэвид Гребер

«Из настоящих работников производительного труда беспощадно выжимают все соки. Остальные разделены на терроризируемый обществом слой всеми презираемых безработных и более крупный слой людей, которым, по сути, платят за то, что они ничего не делают. При этом последние находятся в положении, которое заставляет их идентифицироваться с перспективами и мировоззрением правящего класса (менеджеров, администраторов и т. д.) и особенно его финансовых аватаров, но вместе с тем воспитывает ненависть ко всякому, чья работа имеет четкое и неоспоримое общественное значение. Разумеется, эта система не была никем сознательно разработана — она появилась в результате почти ста лет проб и ошибок. Но она является единственным объяснением того, почему, несмотря на весь технологический прогресс, мы все еще не работаем по 3–4 часа в день».

Есть у аргументации Гребера и эмпирическая основа: данные о том, что примерно 37% занятых в экономике не производят никакой ценности, стали результатом анонимного социологического опроса аналитической компании YouGov, проведенного в Великобритании и Нидерландах. Респондентам задавали вопрос, приносит ли их работа реальную пользу, — они отвечали. Позднее антрополог попросил через Twitter высылать ему описания BJ и получил в итоге 250 мини-эссе тех, кто осознает, что занимается мартышкиным трудом.

Хорошую работу не назовут bullshit job?

Bullshit Jobs
Книга Гребера Bullshit Jobs: A Theory (2018) выросла из его эссе в феминистском журнале Strike, опубликованного в 2013 году. Источник: Commonweal

Сильное место книги Гребера — как раз эссе его читателей с описанием BJ, которыми им приходится заниматься. Там видно, что значительная часть приводимых случаев при иных обстоятельствах была бы отнюдь не мартышкиным трудом. Однако в основном BJ — действительно абсурдная и заведомо бессмысленная работа.

Лично мне очень понравился пример из шоубиза — с так и не вышедшими реалити-шоу «Транссексуальные домохозяйки» (Transsexual Housewives) и «Слишком толстый, чтобы трахаться» (Too Fat to Fuck). Уже из названий было ясно, что эти проекты обречены с точки зрения обычной логики и поддерживались на плаву только логикой индустрии развлечений. Потому что транссексуал будет заниматься домашним хозяйством точно так же, как гетеро- и даже гомосексуал, а толстячки и толстушки, которым избыточный вес мешает познать радости секса, так и не познают их.

Слабое место теории BJ — размытость формулировок и преобладание сатирической остроты над научной точностью. Классификация Гребером BJ по пяти категориям довольно условна. Тем не менее здравая составляющая, применимая не только к британским реалиям, есть. Постоянно растущее (и регулярно безуспешно сокращаемое) количество административного персонала в госуправлении, образовании, здравоохранении; армии секь­юрити, охранников, ЧОПов; огромное количество менеджмента среднего звена, который либо создает проблемы на ровном месте, либо решает их за кого-то; перепроизводство низкоквалифицированных и никому ненужных кадров для секторов услуг, требующих высокой квалификации, и т. п. — все это приметы и нашей реальности. Другое дело, что человек правых взглядов легко может свести их все к низкому качеству менеджмента и дисбалансам в управлении человеческими ресурсами. Или не все?

Пять категорий bullshit job

Мы начинали рассматривать проблему бессмысленных рабочих мест в ракурсе бизнеса — и тут у Гребера вроде все тип-топ: если собственнику нужны 40 секретарей и 50 охранников, он вправе нанять их. Все замечательно и на втором, макро­экономическом уровне: рабочие места, не создающие никаких ценностей, все равно улучшают официальную статистику по безработице. Но еще ступенькой выше все эти гоняющие воздух менеджеры и высокооплачиваемые швейцары уже не выглядят столь безобидно. Обессмысливание труда и порча кадрового рынка ведут к демотивации и депривации огромного количества людей, которые все-таки слишком умны, чтобы не осознавать, что расходуют свои силы на мартышкин труд. В конечном счете это приводит к возгонке социальной напряженности.

Библиотека Office Life: Дэвид Гребер

«Ад — это группа людей, которые тратят массу времени на работу, которая им не нравится и не особенно получается. Допустим, их наняли как замечательных столяров, но они обнаруживают, что большую часть времени должны жарить рыбу. Да и труд их не особо востребован — фактически нужно пожарить весьма небольшое количество рыбы. Однако каким-то образом они все оказываются настолько одержимы негодованием по поводу того, что их коллеги тратят больше времени на изготовление мебели, чем на свою часть работы по обжарке, что, пока все не будет завалено штабелями плохо приготовленной рыбы, это станет их основным занятием».

Сколько нужно предложить, чтобы любой сменил работу. На любой должности / 

Гребер обращает внимание на еще один важный аспект — монотонный, изматывающий, дегуманизирующий характер BJ. Он противник жестко регламентированного рабочего дня и справедливо указывает на то, что в предыдущие эпохи человек трудился в режиме cram-and-slack — чередуя труд с отдыхом, причем без сверхурочной (пускай и дополнительно оплачиваемой) стахановщины. Антрополог полагает, что люди должны работать столько, сколько считают необходимым, спонтанно переходя к отдыху, творчеству и т. п. Конечно, это утопия: современная производительность труда — отчасти результат его хронометрирования. Но в США такие взгляды сейчас в моде, в том числе в Силиконовой долине. А если всех заменят роботы? Считается, что сокращение количества рабочих мест можно будет уравновесить сокращением рабочего дня. Короче, 3–4 часа в день плюс безусловный базовый доход. Тут, конечно, человек, помнящий советские времена, иронично улыбнется. Однако даже от его скептической улыбки bullshit job не начнет пахнуть розами вопреки своему английскому названию и очевидной бессмысленности.

Office Life

Впервые материал был опубликован в журнале Office Life № 1(13)/2019.


Поделиться:
Курс бел. рубля 21.07.2019
Нал. (банки Минска)
покупкапродажа
$12.08702.0910
12.34002.3430
p1003.23303.2400
Б/нал. (НБРБ)
$12.0255
12.2800
p1003.2150