Деньги

Банкротств стало меньше, хотя в реальности должно быть больше. Что не так?

Автор: Оксана Кузнецова
Почему дела о банкротстве должны возбуждаться по инициативе кредитора, как изменил ситуацию с банкротством Декрет № 7, рассказывает антикризисный управляющий Сергей Пинчук.
Сергей Пинчук
Сергей Пинчук
антикризисный управляющий

— Сергей, ограничение применения субсидиарной ответственности по Декрету № 7 должно было повлиять на ситуацию с банкротством. Это влияние уже заметно?

— Основания для привлечения к субсидиарной ответственности существенно изменились. Ранее к ответственности привлекались виновные лица за несвоевременное обращение в суд с заявлением об экономической несостоятельности. Сейчас никто уже не бежит объявлять себя банкротом, чтобы не быть впоследствии привлеченным к ответственности. За полгода подано заявлений о банкротстве на 20% меньше, чем годом ранее.

Также предприниматели перестали бояться привлечения к ответственности по формальным признакам и составам. А это влияет уже не столько на сферу банкротства, сколько на раскрепощение деловой инициативы в целом. Сегодня управляющему и истцу нужно доказать наличие виновных действий, виновного умысла в доведении предприятия до банкротства.

Налоговая «ипэшникам»: платите НДС за товар даже без чеков от поставщика / 

Полагаю, что эти изменения позитивно повлияют в целом на деловую среду, инвестиционную привлекательность для иностранного капитала. Ранее такие инвесторы, являясь учредителями, нередко привлекались к субсидиарной ответственности по долгам белорусского бизнеса. Сейчас в большинстве случаев этого можно будет избежать.

— Изменилась ли ситуация с банкротством по отношению к неплатежеспособным государственным предприятиям?

Если инициировать процедуры банкротства только по критериям, которые установлены законом о банкротстве, то велика вероятность, что половину госпредприятий необходимо признавать банкротами.

— Все больше государственных предприятий заходит в процедуру банкротства. При этом процедура банкротства в отношении госпредприятий инициируется в «ручном» режиме. Для подачи такого заявления необходимо пройти фильтр согласовательных процедур на уровне исполнительной власти. То есть определяющим является не только наличие критериев неплатежеспособности, а решение исполкомов. Исполкомы понимают, что дальше вливать деньги, модернизировать, присоединять — бессмысленно, все это уже было сделано.

Если инициировать процедуры банкротства только по критериям, которые установлены законом о банкротстве, то велика вероятность, что половину госпредприятий необходимо признавать банкротами. А госпредприятия — это две трети всей экономики страны.

— Доказать преднамеренное банкротство все так же сложно?

— Сложно. Есть инструкция, которая устанавливает признаки преднамеренного банкротства на основании экономических и юридических критериев. То есть анализируется изменение коэффициентов платежеспособности конкретной организации в определенное время. Если они ухудшились более чем на 20%, дальше управляющий и эксперт анализируют сделки, которые повлекли ухудшение коэффициентов. Были ли они выгодны для должника, не были ли они направлены на вывод активов, получил ли должник встречное исполнение обязательств, не было ли списано имущество (незаконно или необоснованно), не было ли имущество распродано за бесценок. Если усматривается, что и платежеспособность ухудшилась, и сделки были сомнительные, антикризисный управляющий приходит к выводу о наличии признаков преднамеренного банкротства. Дальше наличие факта преднамеренного банкротства доказывает орган уголовного преследования. Если орган преследования приходит к такому же выводу, возбуждается уголовное дело, расследуется и передается в суд. Процедура сложная и длительная. Уголовных дел по статье «доведение до преднамеренного банкротства» возбуждаются единицы. Органам уголовного преследования часто проще переквалифицировать это преступление в другие составы, где лучше набита рука, где доказывание проще.

— Может, тогда имеет смысл декриминализация преднамеренных банкротств, за которую ратуют некоторые представители делового сообщества?

— Призывы к декриминализации связаны в том числе с тем, что таких уголовных дел возбуждается очень мало. Считается, что мало смысла держать в УК статьи, по которым дела не возбуждаются. Но я не думаю, что имеет смысл декриминализировать. Когда с тобой наглым образом не рассчитались, скрыв активы, переписав их на жену и тещу, то у любого нормального человека возникает ощущение, что украли. Декриминализация развяжет руки недобросовестным должникам. Но они несильно боятся именно этой статьи. Если по этой статье возбуждается относительно немного дел, то органы уголовного преследования просто переквалифицируют те действия, которые повлекли банкротство, в другие составы, мошенничество, уклонение от уплаты налогов, уклонение от погашения кредиторской задолженности.

— Как изменит ситуацию с банкротством сельхозорганизаций принятие очередного указа о финансовом оздоровлении АПК?

— В зоне риска оказываются кредиторы. Из анонса проекта указа следует, что если тебе должен колхоз, то долг он не деньгами заплатит, которыми ты рассчитаешься по налогам, с поставщиками и работниками, а частью своих акций. Акции будут выпущены специально под долг перед тобой. Идея интересная — колхоз на размер долга выпустит акции, передаст кредитору, а потом скажет: «Поздравляю! Вы стали собственником нашего успешного предприятия». Кредитору от этого не легче. Он этой долей собственности по своим долгам не рассчитается. При этом на кредитора как на нового собственника будут возлагаться обязанности, связанные с необходимостью участия в управлении сельхозпредприятием. Этот новый собственник — он же не с луны свалился, он понимает, кто де-факто и в каких кабинетах этой сельхозорганизацией управляет. Ею управляет местная власть, министерство, кто угодно, но только не акционеры или члены кооператива сельхозпредприятия, которые юридически являются собственниками. Как этот рынок работает? Поставщики запчастей, удобрений весной в долг сельхозпредприятиям поставляют все необходимое. Денег среди них там практически не ходит, работают схемы зачета и бартера. Осенью кредиторы забирают долг не деньгами, а продукцией, которую сами же и реализуют. И если осенью поставщик удобрений, запчастей получит не денежный расчет и даже не продукцию должника, а его акции, боюсь, что этот поставщик может зайти в процедуру банкротства раньше самой сельхозорганизации.

Этот механизм, вполне возможно, задумывался как способ перекрестного субсидирования, закрытия долгов среди госпредприятий. Сельхозпредприятия — фактически госорганизации, которые должны денег госзаводам, например МТЗ. В этом случае они закрывают долги в рамках одного собственника — государства. Это, конечно, не улучшит финансовое положение МТЗ, но и не повлечет для него банкротства, так как МТЗ свои убытки переложит на правительство и будет лоббировать подписание очередного указа о списании процентов, пролонгации банковских кредитов, выдачи новых. А вот частники, если окажутся на месте МТЗ, рискуют обанкротиться.

— А если полномочия временных управляющих сельхозпредприятиями, как предлагается, будут передаваться райисполкомам — это сработает?

— Де-факто это ничего не меняет. Исполком управляет сельхозорганизациями, которые находятся на его территории. Сегодня ответственность за удручающее экономическое положение перекладывается на руководителя сельхозорганизации. Они меняются очень часто, каждые полтора-два года. И всегда находится крайний, с кого спросить. А если его полномочия передать исполкому, то интересно будет через два года спросить о результатах. Но мне кажется, такого быть не может. Исполком не может являться исполнительным органом по отношению к коммерческой организации.

— Кто сегодня заинтересован в процедурах экономической несостоятельности больше: кредитор, должник или, может, налоговый орган?

— Три четверти возбужденных дел о банкротстве по прошлому году — это предприятия, которым в процедуре банкротства делать нечего. Если твоя фирма перестала работать 5–10 лет назад, кредиторы не добились взыскания долга, не приняли мер к своевременному возбуждению банкротства, этим занимается налоговый орган, это говорит о том, что налоговый орган выполняет не свойственную ему функцию.

Сейчас налоговые смотрят, какие недоимки числятся за предприятиями за прошедшие 5–7 лет, и направляют заявления в экономический суд. Дальше начинает крутиться сложная и дорогая государственная машина, вместо того чтобы должников как-то списывать со счетов.

А теперь зададимся вопросом: действительно ли экономика Беларуси настолько успешная, что только 500 организаций стали неплатежеспособными? Если обратиться к статистике 2017 года по институту принудительного исполнения, то окажется, что число неисполненных судебных постановлений возросло на 15%.

Суд вовлекает в работу антикризисного управляющего, тот, в свою очередь, вовлекает массу организаций, инстанций, публикует объявления, собирает требования. Все пишут отчеты, а на выходе через полгода как был ноль, так ноль и остался. Имущества как не было, так оно и не появляется. Лиц привлекли к ответственности, но денег ни у кредиторов, ни у налоговой больше не стало. Зато все при деле, заняты сотни и тысячи человек. Поэтому я и говорю: этим организациям в банкротстве не место, их надо по-другому выводить с рынка. В результате в банкротстве по итогам прошлого года осталось бы 500 организаций. А теперь зададимся вопросом: действительно ли экономика Беларуси настолько успешная, что только 500 организаций стали неплатежеспособными? Если обратиться к статистике 2017 года по институту принудительного исполнения, то окажется, что число неисполненных судебных постановлений возросло на 15%.

— Субъективное ощущение говорит о том, что банкротов на рынке гораздо больше. Почему они не оказываются в процедуре банкротства?

— Суды действительно как сквозь игольное ушко способны пропустить только ограниченное количество дел о банкротстве. Потому что суды и без того перегружены, и если распахнуть окна для всех поступающих заявлений, то тогда судебная система будет парализована — не хватит судейского корпуса, чтобы рассмотреть все заявления.

Есть и вторая причина, почему должники не доходят до процедуры банкротства: закон предъявляет определенные требования к заявлению о банкротстве, чтобы их исполнить, должник должен фактически умереть. А часто к этому моменту собственники все бросают и говорят: в банкротство мы не пойдем, нас ничто не мотивирует. С другой стороны, есть кредиторы, которые направляют претензии, получают исполнительные документы, инициируют исполнительное производство, на чем останавливаются. В результате такие исполнительные производства затягиваются, предприятия постепенно растворяются и исчезают.

Самый настырный кредитор начинает размышлять: а не подать ли на банкротство? Но осознав, что надо заплатить пошлину, вознаграждение управляющему, многие отказываются от этой идеи. В результате в банкротстве, за редкими исключениями, никто не заинтересован — ни собственники, ни кредиторы. Но тогда не надо возбуждать эти дела. Дела должны возбуждаться по инициативе кредиторов, в первую очередь они должны и платить за это. У нас же среди бизнесменов популярен такой подход: если они подали заявление о банкротстве, то дальше все работает само, за счет налогоплательщиков. То есть госбюджет должен оплачивать работу института банкротства, чтобы предпринимателю Пупкину вернулся его долг через процедуру банкротства должника. Но так не должно быть.

Загрузка...

Курс бел. рубля 21.11.2018
Нал. (банки Минска)
покупкапродажа
$12.10302.1100
12.39202.4060
p1003.18503.2000
Б/нал. (НБРБ)
$12.0989
12.4052
p1003.1982