Пять книг, которые помогут понять искусство и тех, кто им занимается

Катерина Черепок
На прошлой неделе, 9 мая, в Венеции стартовала 61-я биеннале современного искусства, она продлится до конца ноября. Эта старейшая международная выставка (впервые открывшаяся в 1895 году) до сих пор определяет вектор новых художественных течений. В этом году в ней участвует около 100 стран. Следуя за главным мировым арт-смотром, Office Life в этот раз добавил на свою «Книжную полку» подборку книг об искусстве.

Кто они — люди искусства: художники, кураторы, арт-критики, музейные хранители? Как рождаются шедевры? Как ориентироваться в современном искусстве? Что его делает великим? И стоит ли творчество того, чтобы положить на его алтарь всю жизнь? Читайте, чтобы разобраться.

«Палаццо Мадамы: Воображаемый музей Ирины Антоновой», Лев Данилкин

Пять книг, которые помогут понять искусство и тех, кто им занимается

«Очень может быть, что для кого-то художественный язык классической живописи и девальвировался; и не исключено, что этот кто-то вместо старомодных Диккенса и Толстого упивался чтением инструкции для утюга — почему нет, пожалуйста; но здесь, пока она директор, в апсиде Белого зала будут показывать „Джоконду“ и „Аллегорию Живописи“, что бы ни думали об этом в Нью-Йорке, Дюссельдорфе и Лианозове...»


Лев Данилкин — писатель, литературный критик и автор новаторских биографий Ленина, Гагарина и Проханова — взялся за достаточно камерную и одновременно сложную задачу: исследовать феномен Ирины Антоновой, легендарного директора ГМИИ им. Пушкина, возглавлявшей музей более полувека. Однако перед нами не парадный портрет, а попытка разгадать ее характер, мотивы и ту самую «магию», которая превратила Пушкинский в институцию мирового уровня.

Книга Данилкина — не хрестоматийная биография, а своеобразный кураторский проект. Автор выстраивает повествование как экспозицию «воображаемого музея», галерею жизни Ирины Антоновой, где каждая из 38 глав открывается произведением искусства, так или иначе связанным с Пушкинским: одни входят в его коллекцию, другие когда-либо выставлялись в его стенах. На фоне «Аллегории живописи» Вермеера, «Боярыни Морозовой в санях» Сурикова и «Сикстинской мадонны» Рафаэля личность Антоновой, сложная, противоречивая, но, безусловно, великая, выглядит органично и убедительно.

«Палаццо Мадамы» стало одним из самых обсуждаемых литературных событий прошлого года, вызвав бурные дискуссии в арт-сообществе. Книгу и хвалили, и ругали — а это верный знак, что она стоит внимания. Очень может быть, что она вам не понравится. Однако судить о книге стоит, лишь прочитав ее.

«Имена Фелисы», Хуан Габриэль Васкес

Пять книг, которые помогут понять искусство и тех, кто им занимается

«У искусства нет задачи. Если ставить задачу, то это будет плохое искусство».


«Она умерла от печали» — так напишет Габриэль Гарсиа Маркес в колонке газеты El País о своей близкой подруге, колумбийской художнице и скульпторе Фелисе Бурштын, в 1982 году. Эти строки, обнаруженные Хуаном Габриэлем Васкесом в сборнике газетных заметок Маркеса за 1980–1984 годы, станут катализатором замысла романа. Почти 30 лет автор вынашивал эту историю, собирая документы, беседуя со свидетелями жизни знаменитой соотечественницы, пытаясь ответить на вопрос: почему она страдала от печали — и так сильно, что умерла?

Фелиса Бурштын, художница польского происхождения, дочь еврейских беженцев, спасшихся от нацизма в Колумбии, была одной из ярких фигур колумбийского искусства XX века. Ее новаторские скульптуры из металлолома, созданные с помощью сварочного аппарата, опережали время — и во многом остались недооцененными. Ее вызывающая свобода шокировала современников, а независимый нрав и эмансипированность многие воспринимали как оскорбление. Она была бунтаркой, готовой ради искусства порвать с прошлым: оставить трех дочерей и заплатить непомерную цену изгнания — сначала из семьи, потом из родной страны.

О ранней смерти Фелисы Бурштын читатель узнает с первых страниц: 8 января 1982 года, в парижском ресторане, в 8 тыс. километров от родины, которую она любила, несмотря на все пережитые страдания. Роман Васкеса — это не только расследование трагедии женской судьбы, но и история противоречивой человеческой натуры, отстаивающей право на свободу и творчество. А еще — это портрет целой страны, балансирующей между политической паранойей и средой высокой художественной активности, и поколения колумбийской интеллигенции, о котором мы почти ничего не знали.

Цензура, муки творчества и сила слова: пять книг для настоящих библиофилов

«Письма к брату Тео», Винсент Ван Гог

Пять книг, которые помогут понять искусство и тех, кто им занимается

«Что такое рисование? Как им овладевают? Это умение пробиться сквозь невидимую железную стену, которая стоит между тем, что ты чувствуешь, и тем, что ты умеешь».


В юности Ван Гог собирался стать пастором, как его отец, но разочаровался в университетской теологии. Он начал рисовать в 27 лет, будучи самоучкой. За свою короткую творческую жизнь он создал около 2100 работ, но при жизни так и не получил признания: продал лишь несколько картин и существовал в крайней нужде, полагаясь только на поддержку брата. И при этом — сам того не осознавая — написал один из самых исповедальных литературных текстов.

Неизвестный гений, опередивший свое время, одинокий творец, терзаемый внутренними демонами, чье искусство граничило с безумием, — все это мы слышали многократно. Но в письмах к Тео нам открывается другой Ван Гог — глубокий мыслитель, чьи слова находят отклик даже спустя столетия. Это образованный, начитанный человек, свободно владевший, помимо родного голландского, английским, немецким и французским. Независимый, упрямый и бескорыстный. Он писал страстно и искренне — о неразделенной любви, о вере, о смерти.

«Письма к брату Тео» — эпистолярное наследие великого художника, заплатившего жизнью за свое искусство. Поистине редкая привилегия для нас сегодняшних — читать то, что сам автор думал о своих работах, а затем смотреть на них уже другими глазами.

«Лишь бы не работать. Истории о современном искусстве», Андреа Беллини

Пять книг, которые помогут понять искусство и тех, кто им занимается

«Предаваться творчеству — всегда хороший способ убедить себя (и других), что вы чем-то занимаетесь».


Итало-швейцарский куратор и директор женевского Центра современного искусства Андреа Беллини хорошо знает предмет, о котором пишет. Будучи погруженным в арт-среду изнутри, он легко и иронично говорит о коллегах, избегая прямых упоминаний, но создавая узнаваемые типажи.

Перед читателем разворачивается галерея персонажей — от «куратора аль денте» и «куратора-камикадзе» до «предпринимателя-краба» и «иконы total black». Здесь же — самоуверенные художники, невротичные кураторы и прагматичные инвесторы. Они снуют между ярмарками и фестивалями, закрытыми ужинами и вечеринками, где искусство покупают и продают, порой даже не взглянув на него. В тоне Беллини нет морализаторства, но его наблюдения одновременно смешны и печальны.

Особенно интересен его взгляд на Венецианскую биеннале, которую автор называет апогеем светской жизни мира искусства. Здесь между торжественными открытиями в любое время дня и ночи, всевозможными празднованиями и мероприятиями на любой вкус можно увидеть все, кроме самой биеннале. «Вы ходите на вернисажи, потому что там можно встретить одновременно тех, кто что-то значит в мире искусства, тех, кто не значит ничего, и тех, кто, возможно, когда-нибудь будет что-то значить, по крайней мере для вас», — заключает Беллини.

Книга помогает понять, почему способ создания искусства стал важнее самого искусства, а способ его продажи — важнее произведения. И в конечном счете почему не стоит относиться ко всему слишком серьезно.

«Бездна святого Себастьяна», Марк Хабер

Пять книг, которые помогут понять искусство и тех, кто им занимается

«...хорошего критика от некритика отличает количество врагов, которые у него есть, и качество этих врагов».


Перед нами еще одна ироничная история на тему современного искусства. Марк Хабер не просто высмеивает пафос и снобизм арт-сообщества, претендующего на постижение «сакральных смыслов».

Сюжет строится вокруг картины малоизвестного голландского художника XVI века, графа Хуго Беккенбауэра, «Бездна святого Себастьяна». Сам мастер и его работа вымышлены, но в романе полотно (всего 12×14 дюймов) занимает место среди настоящих шедевров в Национальном музее искусств Каталонии в Барселоне. Именно оно становится объектом исследования, а затем — и одержимости двух главных героев: художественных критиков, некогда близких друзей, а теперь непримиримых соперников.

Впервые они увидели картину в студенческие годы в Оксфорде и провозгласили ее величайшим творением в истории всего человечества. Каждый написал о ней десятки трудов, которые принесли им известность, но одна неосторожная фраза превратила их союз в войну. Читатель становится свидетелем нелепого противостояния, где искусство — лишь повод для самоутверждения. И чем дальше, тем очевиднее: а была ли картина шедевром? Являются ли эти двое настоящими критиками? Или их спор — лишь жалкая попытка доказать собственную значимость?

Книги
Что читать весной: женская проза о границах, неудобных вопросах и праве быть собой

Фото: officetonmarket.by, litres.ru, mnogoknig.com

Партнерский материал