Неизвестная история. Как художник Илья Репин купил имение под Витебском и чуть не стал белорусским фермером
Вдохновленный мастер постоянно будет писать друзьям о своих деревенских хлопотах, как он с «пяти утра вместе со своими поденщиками работает на солнце» и «бьет молотом щебень на набережной». Он даже рисование забросит, поскольку не до того ему, пусть и обласканному славой и почетом, было. Но как Илья Ефимович, профессор Императорской академии художеств, оказался в плену у всех этих земляных работ в белорусской деревне Здравнёво?!
Имение потянуло на треть дохода от продажи картины «Запорожцы»
Будучи натурой горячей и романтичной, Илья Ефимович хотел иметь свой кусок земли, где все было бы устроено по его разумению. И непременно чтобы природа была очаровательной. Все сошлось, когда Репин получил крупный гонорар за картину «Запорожцы», которая еще известна под названием «Запорожцы пишут письмо турецкому султану».
Илья Ефимович работал над ней около 13 лет. Первый набросок был сделан в 1878-м, а завершенный вид картина получила в 1891-м. Вышло огромное панно 2,03 × 3,58 метра. «Запорожцы» с успехом проехались по выставкам США и Европы, а пристав к родным берегам Невы, нашли себе место в царских покоях — в 1892 году за 35 тыс. рублей шедевр купил император Александр III.
Это был колоссальный гонорар. За картину «Иван Грозный и сын его Иван 16 ноября 1581 года», завершенную в 1885-м, Репин получил немало — 14 500 рубелей, но несравнимо с «Запорожцами». Для понимания: Виктор Васнецов выручил за «Богатырей» 15 тыс., Иван Шишкин и Константин Савицкий за «Утро в сосновом лесу» — 4 тыс., Архип Куинджи за «Лунную ночь на Днепре» — 5 тыс. А тут 35 тыс.! Репин мог себе позволить многое, но треть от царского гонорара — 12 тыс. — решил вложить в имение.
Землю нашел по объявлению в газете
Илья Ефимович был дружен с семьей Льва Толстого. Бывая у писателя в уютной и живописной Ясной Поляне, он мечтательно рассуждал в беседах со Львом Николаевичем и его женой Софьей Андреевной, что неплохо иметь «свой хуторок».
Историки полагают, что однажды свидетелем этого разговора стал брат Софьи Степан Берс, приехавший в гости из... Витебска. Он там одно время работал судебным следователем. От Берса Репин и узнал, что в 14 верстах от губернского города, на берегу Западной Двины, продается то, что ему нужно. Берс, вероятно, прочел в газете объявление о продаже имения Софиевка.
Витебск, конечно, не близкий свет. От имперской столицы Санкт-Петербурга — более 600 верст. Да и добираться сложно: надо ехать на поезде до Двинска, а там пересесть на поезд до Витебска, потом еще на бричке по ухабистой дороге трястись... Но Репин приехал, увидел и купил. Природа дивная, да и денег просили куда меньше, чем за имения под Санкт-Петербургом.
Репин написал Валентину Серову 4 мая 1892-го: «А я только что вернулся из-под Витебска, где купил наконец себе прекрасное именьице... Край теплый, народ разнообразный. Есть белорусы (господствующее племя), поляки, литва, евреи. Теперь так тянет туда. Как Надя (дочь. — Прим. ред.) кончит экзамены, так и удираем».
И Толстому отписал, что приобрел «очень хороший кусочек». Так он назвал просторы на 120 гектаров. «На быстрой реке Западной Двине, с лесами, со скотом. Там уже теперь (я был 1 мая) тепло, зелено, поют соловьи, и мне не хотелось уезжать оттуда», — впечатлен Репин.
Сделку по приобретению имения Софиевка Репин и его владелица София Яцкевич заключили у витебского нотариуса Сомова, пишет в книге «Витебские пенаты Ильи Репина» Аркадий Подлипский. Как положено, при свидетелях. В документах было указано, что купчая оформлена на 108 десятин земли, да со всеми находящимися жилыми и нежилыми строениями, лесами, водами, рыбными ловлями, фруктовыми деревьями и всякого рода угодьями. Репин выложил 12 тыс.
Он приобрел 75 гектаров плодородной земли, 45 гектаров хорошего елового леса, 40 голов скота, четыре лошади, сад и одноэтажный деревянный дом, построенный в 1867 году.
Репин с головой уходит в крестьянскую жизнь: «Я не выпускаю лопаты из рук»
Илья Ефимович ясно отдавал себе отчет, что потрудиться придется, ведь он хотел устроить все по-своему в «своем государстве», как он называл Здравнёво. Кстати, назвать именьице Здравнёво, а никак иначе, Репин решил потому, что, по словам мастера, «это наиболее популярное и старейшее название этого места».
Репин пишет дочери Толстого Татьяне Львовне: «Моя предшественница здесь, старушка-девица София Яцкевич, хотя и большая умница и отличная хозяйка (я у нее теперь поучусь), но все, что не относилось прямо к коровам и хозяйству, она запустила».
Илья Ефимович, чаще живший в этих местах с мая по сентябрь, был в восторге от восхитительной природы и просторов: «А какие тут луга! Какая трава, какие цветы! И сколько земляники! Таких крупных и сладких ягод в лесу я никогда не видел», — не уставал он восхищаться. Всем своим адресатам он посылает восторги, замечая, что «зеленя такие прелестные, что глаз не отрывался от них — на две недели там раньше Петербурга все оживает».
А с другой стороны, художник пребывал в крепкой задумчивости: как с этим хозяйством справится? Пишет, что с тех пор, как переехали, «нет ни минуты свободной»: «Так интересно видеть, как кладется каждый камень, и самому иногда помогать. Я не выпускаю лопаты из рук. А какие опять дни стоят!» — читаем письма Репина в журнале «Третьяковская галерея».
Своему другу Александру Жиркевичу он сетует, что «уголок хорошенький, но страшно не устроен»:
И я с пяти часов утра вместе со своими поденщиками работаю на солнце, на воздухе, на берегу прекрасной, но злой и быстрой Западной Двины. Надо укрепить берега, а то нас снесет в воду. Работа большая, но весело.
Чтобы выбраться из имения, Репин на лодке доплывал до парохода
Водный путь к своим владениям Репин описывал Жиркевичу так:
Если вода будет, как теперь, высока, сесть Вам в Витебске на пароход, и, когда начнете подъезжать к Койтову, велите дать свисток, и, подъезжая к Здравнёву, т. е. к нам, дайте другой, мы вышлем под Вас лодку и снимем Вас (на пароходе стоит 15 коп.).
Сам же Репин ездил порой таким образом:
На пароходе вниз до Витебска 25 верст водою мы ездим с Надей в 1 час 25 мин. Витебск очень живописен. Жаль, что к нашему берегу близко пароход не может подойти. Мы выезжаем на лодке на средину реки. Пароход останавливается, бросает нам веревку, и мы кое-как, с опасностью карабкаемся на него. Пока мы вздохнем на открытой палубе, Федора сносит за нами течением, и он долго бьется у берега назад против течения...
«Пахнет навозом и водкой, зажимайте нос»
Репин сразу же с головой ушел в сельские заботы. «Все старо, ползет и валится — столько хлопот!» — пишет он в письмах. Илья Ефимович счастлив: «Я так привык к деревенской жизни, что городская мне совсем тяжела стала».
А в деревенской его жизни забот не убавляется. В 1893-м идет перестройка дома: «У меня теперь другая затея — надстройка над домом мезонина в виде башни. Сейчас только я купил лесу на 371 рубль. Теперь дело за плотниками. Нам придется перейти во флигель на дворе. Из потолка здесь и теперь сыплется, а начнется стройка, воображаю, что будет!»
Всей семьей из восьми человек они будут месяцами жить в маленьком флигеле, поскольку переделка дома займет больше времени, чем ожидалось. Впрочем, как и во все времена. Под фразой Репина «А большой дом все еще не готов» могут подписаться и нынешние дачники.
А надо ведь еще и на земле работать. Только вообразите, чем он занимается: «У меня совсем завертелась голова от хлопот. Сенокос, уборка хлеба, доставка леса, кирпичу, извести, песку, глины, моху, драниц, пильщиков, шелевок, красок, масла. Вязать снопы, возить с поля, реставрировать ригу, вывозить щебень и щепу в поле. Слава Богу, пришло на подмогу восемь человек солдатиков. В антракте, по утрам, я успевал с ними корчевать пни и докончить просеки в лесу, которые мы сами начали шутя на границе. А сколько неприятности с плотниками!.. Подрядчик прогорел, и я кончаю уже платя рабочим помесячно. Маляры мошенники. Большинство рабочих лентяи. Везде нужен глаз». ХIХ век, а как же все современно звучит.
В 1895-м он напишет, что «Здравнёво наше все так же мало благоустроено, как и было; идут везде бесконечные работы, везде непролазный хлам. Перестилаются полы — делаются под ними исподние — „черные“, строится сарай, навес на дворе...»
А тут подошло время косовицы.
«Начали косить, пора вывозить навоз; скоро у нас соберется „толока“, наедет мужичков соседей человек 30 и баб около 20-ти. Мы будем их угощать, это весело. Забот много, но все это занятно и увлекательно», — доволен Илья Ефимович.
Конечно, это не столичная городская жизнь. В 1893-м пишет Толстой:
Только что вывозим навоз толокой, то есть приехала масса соседних крестьян с лошадьми, с мальчиками, с бабами и девками, и в один день, как и в прошлом году, вывезли массу на поля и там его разбивали вилами по мелким кускам. Пировали, пили водку и пели песни, деревенское веселье. Видите, как это все некрасиво, — пахнет навозом и водкой, зажимайте нос. Я по обыкновению встаю рано, от 9 до 12 хожу в деревню на этюды; потом пишу, читаю; теперь я уже устроил так, что могу заниматься и своим делом.
Репин настолько вдохновлен своими деревенскими заботами, что, как он сам выражался, «бросается везде»:
Сначала стал вырубать негодные части леса: весело звучали топоры в лесу, в два дня добродушные белорусы очистили почти полдесятины, и теперь это будет хорошая пожня. Но у меня намерение взяться с фундамента, и, как только немножко опала вода, я прибавил людей, и мы перешли на реку, укреплять набережную.
В августе Репин рассказывает, что полным ходом идет уборка хлеба, молотьба, посев... И выражение «я здесь страшно занят» становится его неизменным спутником в Здравнёво:
«С 4 часов утра до 10 часов вечера есть масса самых разнообразных дел, которые никогда, кажется, не могут быть кончены. Нужно много рабочих рук, и никого теперь не допросишься», — разочарован Илья Ефимович. По письмам кажется, что художник встает все раньше и раньше.
Репину и делам его крестьяне были рады. Художник продавал свою продукцию по ценам ниже рыночных:
Много осаждают нас и соседние мужички; приезжают с подводами и с деньгами покупать у нас хлеб, овес, ячмень, картофель, коров, телят. Приезжают даже издалека за этим благополучием, потому что я велел им продавать десятью копейками на пуд дешевле против нормальных цен. „Благодарём, благодарём, барин“, — с чувством говорит мужик, разворачивая засаленные рублевые бумажки. Видно, что эта пустая для меня мера имеет на них даже отрезвляющее влияние; они не пропивают деньги, копят, чтобы дешево купить хорошую корову.
Илья Ефимович, похоже, не может поверить, что зарабатывает таким образом:
«У меня теперь от засаленных бумажек лопается бумажник. В прошлом году я затратил здесь на разные работы и другие надобности тысячи три с половиной. А теперь каждый день мне приносят и привозят деньги. Стал считать однажды — рублей до 300 набралось!» — радовался художник.
«Ни за карандаш, ни за кисти не брался»
Репин, написавший уже к тому времени «Бурлаков», «Запорожцев», «Не ждали» и многие другие шедевры, в Здравнёво жил совсем по-другому, нежели в Петербурге. Он отмечал, что «так крепко присосался к земле», что «искусство представляется чем-то странным, неуместным». Или вот еще одно письмо из Здравнёво: «Ни за карандаш, ни за кисти не брался».
В первое время, одолеваемый обустройством имения, Репин писал картины в часы досуга. Но он вовсе не собирался с головой уходить в сельское хозяйство, в коем мало чего смыслил. Для таких дел Репин в конце концов наймет управляющего. И все больше времени будет проводить за рисованием в своей летней мастерской.
Последний полноценный сезон Илья Репин жил в Здравнёво в 1900 году, а после бывал наездами. За восемь лет он создал на белорусской земле более 40 холстов, эскизов и рисунков, многие из которых представлены в крупных музеях. В первый летний сезон он напишет картины «Белорус», «Осенний букет», «На Западной Двине. Восход солнца». Позже коллекцию самых известных картин того периода пополнят «Лунная ночь. Здравнёво», «На солнце», «Дуэль».
После покупки в 1899-м в окрестностях Санкт-Петербурга имения Пенаты (ныне Репино) Здравнёво художник стал забывать. Последний раз он побывал в этих краях в 1904 году. Но здесь продолжат жить его дети, внуки, а затем и правнуки. Закончится тем, что последние представители рода Репиных покинут эти места в июле 1930 года, а усадьбу разберут на дрова. Но в 1980-х началось восстановление репинского имения. В наши дни в Здравнёво для посетителей открыт музей-усадьба художника, где можно прочувствовать, как в этих местах жил и творил мастер.
